Лексикология термин, составленный из двух греческих элементов: lexis (лексис) и logos (логос), и то и другое значили в древнегреческом языке «слово»; таким образом, лексикология это «слово о слове», или наука о словах.Слово наиболее конкретная единица языка. Язык как орудие общения это прежде всего «словесное орудие», это «язык слов».Конечно, нет слов вне грамматического строя языка и без «природной материи», т. е. без звукового оформления, так же как нет «голой» грамматики и «голых» звуков вне слов, но и в грамматике, и в фонетике мы рассматриваем именно грамматические формы и звуковой состав слов.Поэтому то язык это, прежде всего, не язык форм или язык звуков, а язык слов. Развитие языка ребенка это появление, развитие и расширение запаса слов; изучение иностранного языка начинается с усвоения известного круга слов. Звуковые свойства слова, звуковые изменения слова следует, естественно, рассматривать в фонетике; грамматическое строение слова, грамматические изменения слов в грамматике.Однако дать точное определение слова очень трудно. Многие лингвисты готовы были отказаться от этого понятия.Так, Ф. де Соссюр писал: «Понятие слова несовместимо с нашим представлением о конкретной единице языка Не в слове следует искать конкретную единицу языка» . Его ученик, Ш. Балли, еще решительнее высказывался против слова: «Понятие слова считается ясным; на деле же это одно из наиболее двусмысленных понятий, которые встречаются в языкознании» и далее даже: «Необходимо освободиться от неопределенного понятия слова» . Скептически о слове писал и американский лингвист Э. Сепир: «Первое наше побуждение определить слово как языковой символ соответствующий отдельному понятию. Но подобное определение немыслимо» .И в современной американской лингвистике слово не в чести. В очень обстоятельной книге Г. Глисона «Введение в дескриптивную лингвистику» из 24 глав нет ни одной, посвященной слову. Автор исходит из понятия морфемы, которая покрывает и часть слова, и целое слово, и далее по этому поводу говорит: « дать точное определение морфемы невозможно» . Правда, слово упоминается у Глисона, но лишь как «фиксированный порядок морфем в определенных конструкциях» . «Например, обычным словом английского языка является re con vene» . Глисон отмечает, что «Лексика наименее устойчива и даже наименее характерна из всех трех компонентов языка» (а под «тремя компонентами языка» разумеется: « структура выражения, структура содержания и словарь. Последний охватывает все конкретные связи между выражением и содержанием, или, по обычной терминологии, между словами и их значениями» ). Тем самым лексика не входит ни в «план выражения», ни в «план содержания». Логически рассуждая, ее тогда нет в языке В советской лингвистике вопрос о слове также решался по разному. Л. В. Щерба в одной из последних своих статей писал: «В самом деле, что такое «слово»? Мне думается, что в разных языках это будет по разному. Из этого, собственно, следует, что понятия «слово» вообще «не существует» .Иначе освещает этот вопрос А. И. Смирницкий в известной статье «К вопросу о слове (Проблема «отдельности слова»)»: «Слово выступает не только как основная единица словарного состава, но и как центральная, узловая единица вообще языка» . О слове в разных языках А. И. Смирницкий в этой же статье писал: «В одних языках слова выделяются более или менее четкими фонетическими признаками (ударение, сингармонизм, законы конца слова и пр.); в других, напротив, фонетические признаки слова совпадают с тем, что мы находим у других образований (например, у морфем или, напротив, у целых словосочетаний). Все многообразие особенностей отдельных языков может, однако, нисколько не препятствовать определению «слова вообще», поскольку в этом многообразии выделяются и общие черты, выступающие как наиболее существенные признаки слова, при всех возможных отклонениях от типичных случаев» .Реальность в языке слов и их очевидность интересно показаны в книге Э. Сепира «Язык»: «Языковой опыт непререкаемо показывает, что не бывает ни малейшей трудности осознать слово как психологически нечто реальное. Неопровержимым доказательством этого может служить тот факт, что у наивного индейца, совершенно непривычного к понятию написанного слова, никогда не чувствуется серьезного затруднения при диктовке ученому лингвисту текста на родном языке слово за словом » И далее: « мне приходилось обучать толковых молодых индейцев письму на их родных языках Я их учил только одному: в точности передавать звуки » При этом они «нисколько не затруднялись в определении границы слова» .Все это очень убедительно для каждого говорящего, но дать определение слова действительно очень трудно.Лексиколoгия рассматривает слово как лексическую единицу, как единицу словарного состава языка. Поэтому наряду с «отдельными словами» лексикология изучает и такие сочетания слов, которые по своему значению равны одному слову (лексикализованные сочетания, фразеологические единицы, идиомы) .Место слова как единицы языка мы определили во «Введении» это место, среднее между морфемами (а также основами, формантами) как низшими единицами и предложениями (и другими синтаксическими единицами) как высшими.Слово минимально может состоять из одной морфемы (одноморфемные слова: здесь, метро, беж, очень, вот, как, нет, и, бы, но и т. п.) и максимально может стать предложением (однословные предложения: Зима. Пожар! Булочная. Ладно. Можно?).Собственная функция слов в языке это функция называния, номинативная. Словами мы называем вещи, явления, существа. Слова прежде всего это названия. Но так как слова состоят из морфем, а морфемы выражают понятия, то и слова в той или другой мере выражают понятия.Различие выражения понятия в морфеме и в слове состоит в том, что в морфеме данное понятие выражается в «чистом виде», абстрагируясь от многообразия вещей, отвечающих данному понятию; в слове же понятие конкретизируется, прикрепляясь к названию вещей и явлений.Конечно, номинация в слове не связана с прямым отношением: данное слово данная вещь. Слово, называя, имеет перед собой не одну вещь, а класс вещей. Так, слово стол может служить названием любого отдельного стола, но оно предназначено в языке для называния любых столов, целого класса вещей. Даже собственные имена (см. ниже) не ограничиваются единичным отношением: Иван, Мария и т. п. это тысячи типизированных отношений, так как людей, носящих имена Иван и Мария, тысячи, и имена Иван и Мария принадлежат не только данному Ивану или данной Марии, но всем, кто носит это имя. Корень современных русских слов красный, краснота, краснеть, краснитъ и т. п. понятен, в нем, как таковом, есть смысл: [краcн-] это не [б'эл-], не [чорн-], не [жолт-] и т. п., но «смысл» корня это только выражение понятия, никакого отношения к вещам и названию вещей корень с его «значением» не имеет. Когда же мы постигаем «смысл» слов красный, краснота, краснеть, краснить и т. п., то к вещественному значению корня [красн-] прибавляются иные созначения, указывающие на качество (красный), на отвлеченную предметность (краснота), на пассивный процесс (краснеть) или активный процесс (краснитъ) и т. п.Самое интересное здесь состоит в том, что, поступая в распоряжение грамматики, эти абстрактные корни значения делаются конкретными значениями в связи с номинацией, делаются словами, необходимыми для речевого общения, и оформленными элементами высказывания.При определении слова необходимо учитывать его место в структуре языка, его отличия от вышестоящих единиц (предложения) и от нижележащих (морфема), его самостоятельность, его специфические функции и его знаковый характер.Итак, слово это значимая самостоятельная единица языка, основной функцией которой является номинация (называние); в отличие от морфем, минимальных значимых единиц языка, слово самостоятельно (хотя может состоять из одной морфемы: вдруг, кенгуру), грамматически оформлено по законам данного языка, и оно обладает не только вещественным, но и лексическим значением ; в отличие от предложения, обладающего свойством законченной коммуникации , слово, как таковое, не коммуникативно (хотя и может выступать в роли предложения: Светает. Нет.), но именно из слов строятся предложения для осуществления коммуникации; при этом слово всегда связано с материальной природой знака, посредством чего слова различаются, образуя отдельные единства смысла и звукового (или графического) выражения (стал стол стул стыл; том дом лом ром ком).Отношения слова и понятия не так просты, как это иногда пытаются установить, так как не всякое слово выражает понятие.Это касается, прежде всего, междометий. Междометия как факты того или иного языка (а не рефлекторные вопли, явления первой сигнальной системы, по учению И. П. Павлова, что является общим для всех людей и для животных и, следовательно, не принадлежат языку как явлению второй сигнальной системы) различны в разных языках.Датский лингвист Отто Есперсен писал: « когда немец воскликнет аи, то датчанин скажет a us, француз a us, а англичанин ohi или ow» , добавим: а русский о о!И где бы междометия ни были, они никогда не связаны с понятиями и не являются названиями.Междометия это только симптомы (признаки) известных эмоциональных переживаний или сигналы волевых потребностей.Если мы хотим назвать какое нибудь чувство или волевое побуждение и соотнести это с понятием, мы употребим существительное, глагол, прилагательное, наречие.Так, симптомом восторженного состояния может быть в русском междометие ах!, но если мы хотим ввести свое переживание в интеллектуальный план, то надо сейчас же отказаться от междометий и сказать: восторг, восторгаюсь (восторгаться), восторженный, восторженно и т. д. В таких случаях, как Татьяна ах! а он реветь! (Пушкин) или Тихохонько медведя толк ногой (Крылов), ах и толк не междометия, а особые укороченные формы глаголов ахнуть, толкнуть, выражающие ультрамгновенный подвид .Лишены соотнесения с понятием и типичные местоимения, например я, ты, он и т. д.Конечно, их характеристика иная, чем междометий. Междометия симптомы переживаний или сигналы как результат волевых побуждений, а местоимения это слова указания, они не значат, а указывают на значимое.Я это только «указание» на говорящего, ты на слушающего, он (она, оно, они) на лиц, не причастных к данному разговору. Но никаких «положительных» признаков какого либо понятия в этих словах не содержится. Кто такое я (если не знать, кто говорит) мужчина, женщина, рабочий, крестьянин, инженер, ученый, артист и т. п., неизвестно, потому что этого содержания нет в слове я. Местоимения слова ситуационные, т. е. их значение определяется знанием ситуации речи; если собеседник знает, кто говорит, кому говорит, где говорит и когда говорит (а также то, что было до этого разговора и в результате чего этот разговор возник), то он сможет реально понять предложение: Я тебе сейчас это говорю. Без знания этих данных ситуации все слова «понятны», но конкретный смысл высказывания неясен. Нет понятий, и неизвестна номинация.Когда местоимения связываются с понятием, они перестают быть местоимениями, а переходят в знаменательные слова: «Мое я», «внутреннее я». «Пустое Вы сердечным ты она, обмолвясь, заменила» (Пушкин), «Сам пришел» в старой купеческой среде все эти я, Вы, ты, сам уже не местоимения, а существительные.Особый случай представляют собой собственные имена.Общее свойство собственных имен состоит в том, что, соотносясь с классом вещей, они имеют свое значение в назывании, и только, никаких понятий не выражают.Собственные имена гипертрофированно номинативны: они призваны называть, в этом их назначение .Между собственными и нарицательными именами в жизни языка все время происходит обмен: нарицательные переходят в собственные, а собственные переходят в нарицательные.Графически эти переходы можно изобразить следующими треугольниками, где С слово, В вещь, П понятие.
ГЛАВА II ЛЕКСИКОЛОГИЯ / Введение в языковедение
Комментариев нет:
Отправить комментарий